ВЕДЬМИНО БОЛОТО. ОКОНЧАНИЕ

Однако же, всем окрестным ведьмам было далеко до Аксиньи Филипповны, прабабки моей супруги. Та колдовству не училась, у неё дар был особый и явно не от Бога. Потому и замуж её долго никто не брал. Боялись. А и взяли по ошибке. Она, вишь старшей дочкой в своей семье была, а после неё ещё одна и тоже Аксинья. Так вот в церкви окрестили. Обе дочери – Аксиньи. Вот приехали как-то сваты из другой деревни. Посватались к Аксинье, а вот к какой – не уточнили. К венцу, знамо дело, снарядили старшую. А как приехали за невестой, тут и вскрылось, что младшую сватали. Но мать упёрлась: не отдам младшую вперёд старшей. Опять же, позор на всю округу... Пришлось жениху брать, что дали. С обидой пошла замуж Аксинья. А после венца сказала: 

— Ну, попомнят они ещё у меня!

И попомнили. Наверное, не было такой напасти, какую Аксинья Филипповна не могла бы на человека наслать. Было дело: обидела её чем-то соседка, тётка Акулина. Что уж такого она ей сказала, теперь никто не знает. Мы кого обидим, того зла не помним. А бабка Аксинья ей и пригрозила, мол, век меня будешь помнить, и век будешь выть. И что ж ты думаешь? Приключилась с Акулиной странная хворь: днём баба как баба, а ночью выйдет во двор, обопрётся о плетень, голову к небу подымет и воет по-собачьи! И что с ней только не делали, как ни лечили, так и провыла она весь свой век. А ведь её даже в Ленинград возили. Но и тамошние врачи этому недугу объяснения не нашли. 

А ещё могла бабка Аксинья будущее предсказывать. Когда в Отечественную сына своего и старшего внука на фронт провожала, сказала:

— Ни один не воротится.

И ведь никто из них и вправду не вернулся. Знала про это бабка Аксинья, а всё равно в горе на полу билась, когда похоронка пришла. Знала бабка и про то, что второй внук в деревне жить не останется. Когда он со своей беременной молодкой замыслил на сарае крышу перекрывать, бабка Аксинья ему отсоветовала. Вышла на крыльцо, глядь – молодые по сараю ползают. Бабка и сказала:

— Чего делаи-ишь? Зачем бабу мучи-ишь? Всё равно здеся жить не буди-ишь, — бабка-то Аксинья нараспев говорила. 

А вскорости забрали внука в армию, а после уж он и сам в деревню не вернулся. В Боготол с женой и дитём подался. Здесь уже и сына родили. С этим мальцом тоже была история. Вскочил у крохи на шейке нарыв. И чем дальше, тем хуже. Докториха его и смотреть побрезговала. Велела мазь привязывать какую-то. Да без толку. Пыталась его мать лечить по-домашнему, печёной луковкой. Тоже не помогло. Криком заходился малец. И вдруг прабабка из деревни явилась. Пешком пришла в такую даль. И как узнала про болячку, не понятно. Телефонов-то ни у кого не было. Однако ж, почуяла как-то. Пришла, глянула, сказала:

— Спасать надо рабёнка. Али хамилия пропадёт.

И всю ночь возле правнука кружила. То к колыбели подойдёт, пошепчет, то на крыльцо выскочит. И так до рассвета. Никаких тебе мазей-припарок, но ведь выздоровел мальчишка! Стало быть, умела бабка Аксинья не только портить, но и лечить. Правда, делала это очень неохотно и в исключительных случаях. Чтобы всех её пациентов по пальцам пересчитать, одной руки с избытком хватило бы. А ведь однажды вылечила даже падучую, был такой случай. Но даром своим предпочитала пользоваться только во вред. Причем, вредила в первую очередь своим же. 

Вот чего не жалела для родных бабка Аксинья, так это сил и своего труда. Сама была почти что нищая – всё сыну отдавала, да его многочисленному семейству. Жила при них, как служанка. А выносливая была на диво. Босиком ходила чуть ли не до крещенских морозов. Бывало, затопит баню. Вскоре явится и сноху с внучками зовёт:

— Айда, девки, мыться. Баня протопилась, хорошая! 

Придут они в баню, а там на стенах иней и в воде только-только лёд растаял. Начинают девки зубами стучать, в печурку дрова подбрасывать да браниться. А бабка Аксинья щёлоком оботрётся, скажет:

— Осподи, помилуй! – и бултых на себя через плечо полный ушат чуть тёплой воды. Обтёрлась и домой пошла. 

Самую тяжёлую работу справляла по хозяйству бабка Аксинья. Только благодарности не видела. Даже внучки её называли «чёрт старый». Внука младшего жена поначалу к ней с большим сочувствием относилась. Но Аксинья Филипповна за сострадание ей отплатила по-своему, да так, что надолго отбила у молодки охоту к жалости. Так-то вот.

Таких-то ведьм народ за версту обходил, чтобы ненароком не задеть. А были и такие, к кому шли и ехали со всякой своей бедой. Такие знающие люди зла не чинили, помощь людям от них большая была. Вот, не далеко ходить, по Морскому переулку лет тридцать тому бабушка жила. Для всего околотка прозывалась она, как бабушка Можариха, по фамилии зятя. А как на самом деле её звали, теперь и вспомнить некому. Приезжая она была, из Чети. Лечила без микстуры такие болезни, за которые не каждый врач возьмётся. Дочку мою выходила. В селе Боготоле жила женщина, тоже лекарка. Пользовала и людей, и скот. Но, говорят, могла любую болячку не только вылечить, но и сделать. Это, знать, от человека зависит. Иной всё умеет, а зло по миру не пускает. А другой наоборот. А есть ещё и такие, кто даром своим пользуется только для себя. 

Вот, к примеру, сосед рассказывал про одного деда. Жил он себе в деревне, никому зла не делал. Хороший был дедок. Но соседи шибко подозревали, что знает он много такого, чего простому человеку ведать не положено. Находились отчаянные головы – охотники проведать, колдун он, али нет. Как-то мужики из соседней деревни по спору взялись у него копны украсть. Получится ли? Копны те над рекой стояли. Вот погрузили смельчаки то сено и домой поехали. Едут-едут себе, глядь, не в свою деревню приехали. Поворотили коней. Снова едут. И опять чужая деревня перед ними. Что за пропасть! Снова поворотили. А как и в третий раз забрели туда же, решили доехать до конца и посмотреть, куда же их занесло. Въехали в деревню. Лошади сами повернули к одному дому, а там тот самый дедок уж и ворота распахнул:

— Вот спасибочки, робятушки! Привезли старику сено. Должен буду. В праздник по стакану налью. 

В другой раз привезли в ту деревню из тайги кедровый орех — на зерно менять. Остановились по знакомству у того самого деда. Он гостей приветил, засуетился:

— Вы, робятки, сбрую конскую внесите во двор. 

— А с телегами как, дедушка?

— А телеги оставьте.

— Так ведь, орехи на них! А ну, унесут ночью?

— Ничего, не тронут. У нас народ честный.

Утром глядят: стоят возы целёхонькие, а вокруг телег почётным караулом какой-то мужик бродит. С мешком. Видать, как с тем сеном получилось: чужое взял, а уйти не смог. Так и прокружил возле телег. Куда ни повернёт – везде они, проклятые! А дедок только посмеивается:

— Цело, робятки, ваше добро. А мужику этому орехов в решето отсыпьте. Чай, всю ночь ваши возы караулил.

Вот так дедок! Бархатный весь, а жальце есть. Хотя, если разобраться, жало и у пчелы имеется, только жалит она не всегда и не всякого. Полезная она, пчела-то. 

То раньше было. Сейчас жизнь другая и ведьмы другие. В старину-то, знания такие в семье передавались. А теперь на любом книжном лотке все тайны мироздания: тут тебе магия и чёрная, и белая, астрология всякая да хреномантия, прости Господи. Выбирай, что хочешь, греши, сколь душе угодно! И что интересно: порчу навести любая дура по книжонке может, а вот вылечить, тут истинную лекарку искать приходится. А такие все наперечёт, да и не каждый про них знает. Добро не лихо: бродит по миру тихо. Есть, конечно, грамотеи. Даже в газеты про себя пишут, дескать, потомственная ворожея снимет порчу, ауру залатает. Видел я таких по телевизору. Все, как одна, чёрные, кудлатые, наштукатуренные. И обязательно со стеклянным шаром. Только совы на плече не хватает и связки сушёных змей под потолком. Это они так в образ вживаются, артистки. Да я такой рубля подержать не доверю, не то, что своё здоровье. 

Мало того, всякие ведьминские школы и курсы открывают, международные шабаши проводят по обмену опытом. В общем, пока такие дела творятся, наше ведьмино болото не засохнет. Как думаешь?